В уголовных делах о криптовалюте технология нередко преподносится так, будто уже само её использование свидетельствует о преступлении. Это неверно.
Транзакция в блокчейне, провал токен-проекта, резкое падение стоимости актива или банкротство криптовалютного бизнеса ещё не доказывают мошенничество. Федеральная прокуратура должна установить преступную схему, форму вины конкретного человека и связь между его заявлениями, операциями и предполагаемыми потерями инвесторов.
Сложность заключается в том, что к моменту передачи дела в суд оно редко выглядит как один спорный платёж. Документы могут находиться в нескольких странах. В переписке участвуют разработчики, инвесторы, руководители, специалисты по продвижению, маркет-мейкеры и сотрудники бирж. Деньги перемещаются через множество адресов, а доступ к устройствам и аккаунтам может иметь не один человек.
Arkady Bukh Law Firm представляет клиентов по федеральным уголовным делам, связанным с киберпреступлениями, криптовалютой, цифровыми доказательствами и международными обвинениями.
Главный вопрос для защиты состоит не в том, использовалась ли криптовалюта. Необходимо выяснить, способна ли прокуратура доказать, что клиент сознательно присоединился к мошеннической схеме и лично совершил, организовал или поддержал вменяемые действия.
Когда проблемы криптовалютного проекта превращаются в уголовное дело
Многие федеральные расследования начинаются с событий, которые встречаются и в законном, но неудачном бизнесе.
Проект может не запуститься в обещанный срок. Токен способен потерять большую часть стоимости. У биржи могут возникнуть проблемы с ликвидностью. Основатели могут поссориться с разработчиками. Инвесторы могут посчитать рекламу слишком оптимистичной. Компания иногда не создаёт обещанный продукт из-за финансовых, технических или правовых препятствий.
Такие обстоятельства могут привести к гражданскому иску, проверке регулятора или коммерческому спору. Сами по себе они не доказывают преступление.
Уголовная версия появляется, когда прокуратура утверждает, что участники намеренно сообщали ложные сведения, скрывали существенные обстоятельства или искажали операции, чтобы получить чужие деньги или имущество.
Внимание следствия может быть направлено на заявления о продукте, использовании привлечённых средств, наличии активов, торговой активности, доходности или роли конкретных людей.
Разница между неудачей и мошенничеством часто определяется документами, созданными в момент событий. Рабочая переписка, записи разработки, бюджеты, договоры и ранние версии проекта могут показать, действительно ли команда пыталась создать заявленный продукт.
Они также помогают установить, когда руководители поняли, что определённое обещание больше не соответствует действительности, и как они после этого поступили.
Время имеет принципиальное значение. Прогноз, который выглядел разумным в момент публикации, через несколько месяцев может казаться очевидно ошибочным. Умысел необходимо оценивать по информации, доступной человеку тогда, а не только по итоговому провалу.
Прокуратура может сравнивать публичные заявления с внутренней перепиской. Например, инвесторам сообщали о продвижении разработки, а внутри компании обсуждали задержки, нехватку денег или технические сложности.
Такое противоречие заслуживает проверки, но не всегда доказывает обман. Внутри бизнеса регулярно обсуждаются риски, хотя руководство всё ещё рассчитывает завершить проект. Поэтому отдельные фразы нельзя отрывать от полной истории компании.
Какие федеральные статьи могут применяться
Отдельного универсального преступления под названием «криптовалютное мошенничество» не существует. Прокуратура применяет к цифровым активам уже действующие нормы о мошенничестве, отмывании денег, компьютерных преступлениях и финансовой деятельности.
Мошенничество с использованием электронных средств связи
Одной из наиболее распространённых статей является 18 U.S.C. § 1343.
Она применяется, когда прокуратура утверждает, что человек разработал схему получения денег или имущества с помощью ложных сведений и использовал для её осуществления межштатные или международные электронные средства связи.
В качестве таких средств могут рассматриваться электронные письма, сайты, онлайн-презентации, личные сообщения, платёжные инструкции и цифровые операции. Максимальное наказание по основному составу составляет двадцать лет, но реальный результат зависит от обвинения и обстоятельств дела.
Одной неточной фразы обычно недостаточно. Прокуратура должна связать её с предполагаемой схемой и доказать необходимый умысел.
Ошибочный прогноз, неудачное управленческое решение или неясное объяснение технического вопроса не равны намеренному обману.
Имеет значение и существенность заявления. Ошибка должна быть достаточно важной, чтобы повлиять на решение инвестора или другой стороны, а не относиться к второстепенному вопросу.
Обвинения, связанные с ценными бумагами и товарными деривативами
Некоторые дела называют мошенничеством с ценными бумагами или товарами, однако эти определения нельзя автоматически применять ко всем цифровым активам.
Криптовалюта не образует единую правовую категорию. Оценка зависит от свойств актива, способа его предложения, обещанных прав, рынка и конкретной операции.
Например, 18 U.S.C. § 1348 предусматривает ответственность за мошенничество с определёнными ценными бумагами, а также с товарными фьючерсами и опционами на них. Но формулировка статьи не превращает каждую покупку токена, перевод между адресами или сделку на спотовом рынке в преступление по § 1348. Максимальное наказание при доказанности состава составляет двадцать пять лет.
В других делах используются статьи об электронном мошенничестве, манипулировании рынком, сговоре или специальные нормы за пределами раздела 18 Свода законов США.
Поэтому анализировать необходимо текст обвинительного акта, а не общее обозначение «криптовалютное мошенничество».
Нелицензированная деятельность по переводу денег
Владельцам цифровых платформ, обменных сервисов и платёжных систем могут предъявляться обвинения по 18 U.S.C. § 1960.
Статья распространяется на человека, который сознательно ведёт, контролирует, организует или частично владеет нелицензированным бизнесом по переводу денежных средств.
Закон предусматривает несколько оснований: отсутствие требуемой лицензии штата, несоблюдение федеральной регистрации или перевод средств, которые обвиняемый считает полученными от преступления либо предназначенными для незаконной деятельности. Максимальный срок составляет пять лет.
Такое обвинение не всегда связано с обманом клиентов. Спор может касаться того, являлась ли деятельность переводом денег, какая компания фактически вела бизнес, какую роль выполнял обвиняемый и какие требования к регистрации применялись.
У основателя, программиста, инвестора и рядового сотрудника могут быть совершенно разные полномочия. Само знакомство с руководством или работа в компании не доказывают управление нелицензированным сервисом.
Отмывание денег и сговор
В обвинительный акт по криптовалютному делу нередко добавляются отмывание денег и сговор.
Прокуратура может утверждать, что цифровые активы были доходами от мошенничества, а последующие переводы соответствовали требованиям 18 U.S.C. §§ 1956 или 1957.
Эти статьи имеют разные элементы. Не каждое перемещение спорных средств образует отдельное отмывание денег.
При обвинении в сговоре требуется доказать, что человек сознательно согласился участвовать в преступной цели. Работа в одной компании, переписка с другим обвиняемым или получение оплаты сами по себе такого соглашения не устанавливают.
В Министерстве юстиции действует Национальная группа по борьбе с преступлениями в сфере криптовалют, которая координирует работу прокуроров и специалистов по киберпреступлениям, отмыванию денег и конфискации.
Из-за такой координации расследование способно выйти далеко за пределы первоначальной жалобы инвестора. Вопрос о рекламе проекта может перерасти в проверку лицензирования, санкций, отмывания денег, налогов, доступа к компьютерным системам и обращения со средствами клиентов.
Что доказывает блокчейн, а что остаётся предположением
Записи блокчейна часто называют неизменными и прозрачными. Это отчасти верно, но подобное описание создаёт иллюзию, что они автоматически устанавливают виновного.
Публичный реестр способен показать перевод между двумя адресами, его сумму и время. Он не всегда показывает, какой человек управлял каждым адресом.
Для установления личности обычно требуются дополнительные данные: документы биржи, регистрационная информация, устройства, пароли, фразы восстановления, электронная почта, журналы входов, переписка и показания свидетелей.
Даже после этого вопрос контроля может оставаться спорным. Корпоративный кошелёк иногда доступен нескольким сотрудникам. Устройство может использоваться совместно. Транзакцию мог выполнить работник по указанию руководителя. Для распоряжения средствами иногда требуется несколько подписей. Данные доступа могли быть переданы или скомпрометированы.
Поэтому схема движения криптовалюты, составленная следствием, является версией прочтения доказательств, а не самим доказательством личности пользователя.
Защита может установить, что перевод, названный выплатой конкретному человеку, на самом деле происходил между адресами одной компании. Операция, представленная как попытка скрыть деньги, могла быть переводом на биржу, выплатой клиенту, внутренним перемещением или частью обычного управления активами.
Это не означает, что любой сложный маршрут законен. Это означает, что его назначение необходимо доказать.
Спорной бывает и стоимость активов. Цена криптовалюты способна резко измениться в течение нескольких часов. На разных площадках она отличается. У токена может существовать номинальная рыночная стоимость, но отсутствовать реальная ликвидность.
Такие вопросы влияют на размер предполагаемого ущерба, сумму дохода, приписываемого обвиняемому, и объём имущества, которое государство стремится конфисковать.
Расчёт по максимальной цене может привести к совершенно иному результату, чем оценка каждой операции на момент её совершения.
Переписку необходимо анализировать столь же внимательно. Прокуратура может представить неформальные выражения, сокращения и технические обсуждения как доказательство умысла.
Фраза, подозрительно звучащая отдельно, в полном разговоре может относиться к ликвидности, защите аккаунта, тестированию рынка или другому законному вопросу.
В международных делах следует проверять оригинал сообщений. Перевод должен сохранять технические термины, шутки, контекст и характер отношений между собеседниками, а не просто заменять отдельные слова.
Расследование может долго оставаться непубличным
Федеральное расследование криптовалютного бизнеса иногда ведётся месяцами до появления открытого уголовного дела.
Следователи могут получать сведения от бирж, банков, платёжных систем и сервисов связи. 18 U.S.C. § 2703 позволяет государству запрашивать различные категории сохранённой переписки и данных клиентов с использованием процессуального документа, соответствующего виду информации.
Компания может впервые узнать о проверке после ограничения банковского счёта, получения биржей требования о предоставлении данных, опроса сотрудника или повестки большого жюри.
В повестке могут запрашиваться сообщения с инвесторами, записи кошельков, рекламные материалы, бухгалтерия, документы о владельцах компании и сведения о лицах, контролировавших аккаунты.
Ответ нельзя сводить к сбору документов, которые проще всего найти. Необходимо сохранить данные, определить сотрудников и информационные системы, проверить адвокатскую тайну и исключить изменение либо пропуск материалов.
Федеральные агенты также могут проводить обыски в офисах и домах, изымать телефоны и компьютеры. Rule 41 разрешает копировать или изымать электронные носители с последующим изучением данных в пределах ордера.
На одном устройстве могут храниться годы информации, не связанной с обвинением. Защита проверяет содержание ордера, способ поиска, временные рамки и категории данных, которые изучало следствие.
Ещё одним ранним последствием становится ограничение активов. Государство может попытаться изъять криптовалюту, деньги на счетах и другое имущество до разрешения уголовного дела.
Гражданская конфискация по 18 U.S.C. § 981 и уголовная конфискация по § 982 применяются к имуществу, связанному с определёнными видами мошенничества, отмыванием денег и компьютерными преступлениями.
Изъятие имущества не является обвинительным приговором, но немедленно влияет на человека или компанию. Бизнес может лишиться оборотных средств, а физическое лицо — возможности оплачивать обычные расходы.
Права на часть имущества могут заявить инвесторы, партнёры или другие третьи лица. Их процессуальное положение отличается от положения обвиняемого.
На ранней стадии опасны две крайности. Нельзя считать каждый государственный запрос доказательством неизбежного обвинения. Но столь же опасно относиться к происходящему как к обычной проверке комплаенса, которая исчезнет сама собой.
Как строится защита после предъявления обвинения
К моменту подачи обвинительного акта прокуратура обычно уже создаёт последовательную версию событий.
Проект могут представить мошенническим с самого начала, а клиента — основателем, рекламным представителем, разработчиком, маркет-мейкером или финансовым оператором, который понимал общий план и помогал его выполнять.
Для подтверждения этой версии используются диаграммы транзакций и выбранные фрагменты переписки.
Защита прежде всего разделяет роли участников.
Кто сделал спорное заявление? Кто его согласовал? Кто управлял сайтом, счетами компании и кошельками? Кто распоряжался деньгами инвесторов? Знал ли клиент, что конкретная информация была ложной? Что произошло после появления новых обстоятельств?
В крупном проекте ответы могут быть различными для каждого обвиняемого.
Затем необходимо отделить уголовное обвинение от коммерческих и регуляторных нарушений. Компания могла нарушить требования регистрации, не исполнить договор или допустить недостаточное раскрытие информации.
Это серьёзные вопросы, но они не всегда доказывают преступный умысел.
Ситуацию усложняют параллельные производства. Одни события могут одновременно рассматривать федеральная прокуратура, SEC, CFTC, регуляторы штатов, управляющий по банкротству и частные истцы.
Пояснение, данное в одном деле, способно повлиять на другое. При этом использовать один и тот же ответ во всех процессах тоже не всегда правильно: у них разные стандарты доказывания, процедуры и последствия.
После предъявления обвинения Federal Rule of Criminal Procedure 16 регулирует важные категории раскрытия доказательств. В криптовалютном деле это могут быть копии устройств, данные кошельков, документы бирж, финансовые записи, показания свидетелей, материалы экспертов и записанные заявления обвиняемого.
Объём таких данных бывает огромным. Для их анализа требуется хронология, понятная схема компаний и участников, а также связь каждого технического документа с конкретным элементом обвинения.
Эксперты могут объяснять движение активов в блокчейне, архитектуру программного обеспечения, оценку стоимости, устройство рынка и бухгалтерию.
Их задача не в том, чтобы перегрузить суд техническими словами, а в том, чтобы понятно ответить на конкретный спорный вопрос.
Для международного клиента отдельным вопросом может стать освобождение до суда. По 18 U.S.C. § 3142 суд оценивает, способны ли условия обеспечить явку обвиняемого и безопасность общества. Закон предусматривает освобождение, освобождение с ограничениями, временное задержание или содержание под стражей.
В криптовалютном деле прокуратура может ссылаться на зарубежные связи, иностранные активы и предполагаемый доступ к цифровым средствам. Такие доводы необходимо проверять по фактам, а не принимать из-за общих представлений о технологии или гражданстве.
При обсуждении соглашения с прокуратурой значение имеют количество пунктов обвинения, согласованный размер ущерба, конфискация, возмещение потерпевшим и роль клиента.
Также следует учитывать иммиграционные последствия, будущие ограничения на финансовую деятельность и признания, которые могут повлиять на гражданские либо иностранные процессы.
Если дело рассматривается судом, государство обязано доказать преступную схему и сознательное участие клиента вне разумных сомнений. Защита не обязана доказывать, что бизнес был успешным или управлялся без ошибок.
Неудачный проект может оставаться неудачным проектом, а не превращаться автоматически в федеральное преступление.
Главное различие часто заключается между сознательным обманом и результатом, который в ретроспективе выглядит значительно хуже, чем представлялся в момент принятия решений.
Часто задаваемые вопросы
Доказывает ли потеря денег инвесторами криптовалютное мошенничество?
Нет. Потери могут быть важным доказательством, но прокуратура должна установить мошенническую схему и необходимую форму вины обвиняемого.
Любая ли криптовалюта считается ценной бумагой?
Нет. Оценка зависит от самого актива, способа его предложения, обещанных прав и конкретной операции. К разным продуктам и рынкам могут применяться разные законы.
Можно ли применить статью об электронном мошенничестве к криптовалютной операции?
Да. 18 U.S.C. § 1343 может использоваться, если прокуратура утверждает, что деньги или имущество получались с помощью ложных сведений и межштатной либо международной электронной связи.
Устанавливает ли блокчейн человека, который совершил перевод?
Не всегда. Блокчейн показывает адреса и транзакции. Для установления конкретного пользователя обычно требуются дополнительные доказательства связи с кошельком или аккаунтом.
Могут ли криптовалюту изъять до суда?
Да, в определённых обстоятельствах государство может добиваться ареста или ограничения активов. Правовое основание и принадлежность имущества можно оспаривать.
Всегда ли криптовалютной платформе требуется лицензия на перевод денег?
Нет единого ответа для всех платформ. Значение имеют фактические функции бизнеса, структура управления и применимые требования штата и федерального законодательства.
Может ли гражданское дело SEC или CFTC перерасти в уголовное?
Да. Гражданское, регуляторное и уголовное производства могут касаться одних событий, хотя стандарты и последствия у них различаются.
Что чаще всего оспаривается в федеральном деле о криптовалютном мошенничестве?
Обычно спор касается осознанной ложности заявлений, контроля над кошельками и аккаунтами, расчёта ущерба, участия человека в сговоре и соответствия выбранной статьи конкретному активу и операции.